Неточные совпадения
— Ведь обыкновенно как говорят? — бормотал Свидригайлов, как бы про себя, смотря
в сторону и наклонив несколько голову. — Они говорят: «Ты болен, стало быть, то, что тебе представляется, есть один только несуществующий бред». А ведь тут нет строгой логики. Я согласен, что привидения являются только
больным; но ведь это только доказывает, что привидения могут являться не иначе как
больным, а не то что их нет самих по себе.
Кити, поспешно затворившая дверь за Левиным, не смотрела
в ту
сторону; но
больной застонал, и она быстро направилась к нему.
На кожаном диване с другой
стороны стола была постлана постель, и на ней полулежал,
в халате и
в бумажном колпаке, Максимов, видимо
больной и ослабевший, хотя и сладко улыбавшийся.
— Вы обо всем нас можете спрашивать, — с холодным и строгим видом ответил прокурор, — обо всем, что касается фактической
стороны дела, а мы, повторяю это, даже обязаны удовлетворять вас на каждый вопрос. Мы нашли слугу Смердякова, о котором вы спрашиваете, лежащим без памяти на своей постеле
в чрезвычайно сильном, может быть,
в десятый раз сряду повторявшемся припадке падучей болезни. Медик, бывший с нами, освидетельствовав
больного, сказал даже нам, что он не доживет, может быть, и до утра.
Вдруг
в одном месте я поскользнулся и упал, больно ушибив колено о камень. Я со стоном опустился на землю и стал потирать
больную ногу. Через минуту прибежал Леший и сел рядом со мной.
В темноте я его не видел — только ощущал его теплое дыхание. Когда боль
в ноге утихла, я поднялся и пошел
в ту
сторону, где было не так темно. Не успел я сделать и 10 шагов, как опять поскользнулся, потом еще раз и еще.
Его арестовали дома, поставили у дверей спальной с внутренней
стороны полицейского солдата и братом милосердия посадили у постели
больного квартального надзирателя; так что, приходя
в себя после бреда, он встречал слушающий взгляд одного или испитую рожу другого.
Привалов поставил карту — ее убили, вторую — тоже, третью — тоже. Отсчитав шестьсот рублей, он отошел
в сторону. Иван Яковлич только теперь его заметил и поклонился с какой-то
больной улыбкой; у него на лбу выступали капли крупного пота, но руки продолжали двигаться так же бесстрастно, точно карты сами собой падали на стол.
С высокого берега смотрели вниз чахлые,
больные деревья; здесь на открытом месте каждое из них
в одиночку ведет жестокую борьбу с морозами и холодными ветрами, и каждому приходится осенью и зимой,
в длинные страшные ночи, качаться неугомонно из
стороны в сторону, гнуться до земли, жалобно скрипеть, — и никто не слышит этих жалоб.
Бубнов пил только мадеру и без нее не мог ни двигаться, ни говорить. Шелест женина платья попрежнему его пугал, и
больной делал над собой страшное усилие, чтобы куда-нибудь не спрятаться. Для дела он был совершенно бесполезен, и Галактион являлся к нему только для проформы. Раз Бубнов отвел его
в сторону и со слезами на глазах проговорил...
Долго искали мы, куда могла бы ты скрыться, но не могли узнать; после уж
стороной услыхали, что была ты
в губернском городе у купца Сивкова, а от него с какою-то женщиной поехала к
больному отцу.
В моей тетке (со
стороны матери) я находил всегда чуткую душу, необычайно добрую, развитую, начитанную, с трогательной любовью к своей
больной сестре, моей матери, и к брату Николаю, особенно с той минуты, как он был сослан
в Сибирь по делу Петрашевского.
Дело шло хорошо, и
больная уже поправлялась, как вдруг однажды утром у нее появились сильнейшие боли
в правой
стороне живота.
Но если мне случайно попадался
больной на
стороне, то каждый раз оказывалось что-нибудь, что ставило меня
в совершенный тупик.
Я был однажды приглашен к одной старой девушке лет под пятьдесят, владетельнице небольшого дома на Петербургской
стороне; она жила
в трех маленьких, низких комнатах, уставленных киотами с лампадками, вместе со своей подругой детства, такою же желтою и худою, как она.
Больная, на вид очень нервная и истеричная, жаловалась на сердцебиение и боли
в груди; днем, часов около пяти, у нее являлось сильное стеснение дыхания и как будто затрудненное глотание.
Пришлось отложить
в сторону большие, «серьезные» руководства и взяться за книги вроде «Ухода за
больными» Бильрота — учебника, предназначенного для сестер милосердия.
Дня через два у
больной появились боли
в правой
стороне зева, и температура снова поднялась.
Голосовая вибрация грудной клетки на
больной стороне оказывается ослабленною; это обстоятельство с такою же верностью, как если бы я видел все собственными глазами, говорит мне, что выпот находится не
в легких, а
в полости плевры.
Больной был мужик громадного роста, плотный и мускулистый, с загорелым лицом; весь облитый потом, с губами, перекошенными от безумной боли, он лежал на спине, ворочая глазами; при малейшем шуме, при звонке конки на улице или стуке двери внизу
больной начинал медленно выгибаться: затылок его сводило назад, челюсти судорожно впивались одна
в другую, так что зубы трещали, и страшная, длительная судорога спинных мышц приподнимала его тело с постели; от головы во все
стороны расходилось по подушке мокрое пятно от пота.
Впрочем, привычка эта вырабатывается скорее, чем можно бы думать, и я не знаю случая, чтобы медик, одолевший препаровку трупов, отказался от врачебной дороги вследствие неспособности привыкнуть к стонам и крови. И слава богу, разумеется, потому что такое относительное «очерствение» не только необходимо, но прямо желательно; об этом не может быть и спора. Но
в изучении медицины на
больных есть другая
сторона, несравненно более тяжелая и сложная,
в которой далеко не все столь же бесспорно.
И муж, и жена относились ко мне с тем милым доверием, которое так дорого врачу и так поднимает его дух; каждое мое назначение они исполняли с серьезною, почти благоговейною аккуратностью и тщательностью.
Больная пять дней сильно страдала, с трудом могла раскрывать рот и глотать. После сделанных мною насечек опухоль опала,
больная стала быстро поправляться, но остались мускульные боли
в обеих
сторонах шеи. Я приступил к легкому массажу шеи.
За разговором он не обратил сначала внимания, но машинально, во время речи, несколько раз отклонял
в сторону голову, потому что яркий луч сильно беспокоил и раздражал его
больные глаза.
— Вы пришли… это хорошо… не как доктор… а как будущий ее муж! — слабым голосом проговорил
больной и повел уже затуманившимся взглядом
в сторону дочери. — Как доктор… не надо… умираю…
Малейшее напоминание с ее
стороны о Викторе приводило
больного в страшное раздражение, оканчивавшееся обыкновенно тяжелым обмороком.
О. Иоанн не заставил себя долго ждать. Через несколько дней после отправки письма, к подъезду княжеского дома подъехала карета, по следам которой бежала толпа народа, и из нее вышел о. Иоанн. Благословляя по обе
стороны собравшуюся у подъезда толпу, он прошел
в швейцарскую и приказал доложить о себе княгине. Она приняла его
в комнате, смежной со спальней
больного.
Те, с своей
стороны, предложили Егору Егорычу, не пожелает ли он полечиться молоком; тот согласился, но через неделю же его постигнуло такое желудочное расстройство, что Сусанна Николаевна испугалась даже за жизнь мужа, а Терхов поскакал
в Баден и привез оттуда настоящего врача, не специалиста, который, внимательно исследовав
больного, объявил, что у Егора Егорыча чахотка и что если желают его поддержать, то предприняли бы морское путешествие, каковое, конечно, Марфины
в сопровождении того же Терхова предприняли, начав его с Средиземного моря; но когда корабль перешел
в Атлантический океан, то вблизи Бордо (странное стечение обстоятельств), — вблизи этого города, где некогда возникла ложа мартинистов, Егор Егорыч скончался.
Еспер Иванович понял, что
в душе старика страшно боролись: с одной
стороны, горячая привязанность к сыну, а с другой — страх, что если он оставит хозяйство, так непременно разорится; а потому Имплев более уже не касался этой
больной струны.
Мать Енафа и инок Кирилл положили «начал» перед образами и раскланялись на все четыре
стороны, хотя
в избе, кроме
больной, оставалась одна Нюрочка. Потом мать Енафа перевернула
больную вниз лицом и покрыла шелковою пеленой с нашитым на ней из желтого позумента большим восьмиконечным раскольничьим крестом.
Беседа затянулась на несколько часов, причем Голиковский засыпал нового друга вопросами. Петра Елисеича неприятно удивило то, что новый управляющий главное внимание обращал больше всего на формальную
сторону дела,
в частности — на канцелярские тонкости. Мимоходом он дал понять, что это уже не первый случай, когда ему приходится отваживаться с обессиленным заводом, как доктору с
больным.
Судья с
больным лицом, его пухлый товарищ и прокурор смотрели
в сторону подсудимых.
Судьи зашевелились тяжело и беспокойно. Предводитель дворянства что-то прошептал судье с ленивым лицом, тот кивнул головой и обратился к старичку, а с другой
стороны в то же время ему говорил
в ухо
больной судья. Качаясь
в кресле вправо и влево, старичок что-то сказал Павлу, но голос его утонул
в ровном и широком потоке речи Власова.
В 1872 году Глеб Успенский был
в Париже. Он побывал
в Лувре и писал о нем жене: «Вот где можно опомниться и выздороветь!.. Тут больше всего и святее всего Венера Милосская. Это вот что такое: лицо, полное ума глубокого, скромная, мужественная, словом, идеал женщины, который должен быть
в жизни. Это — такое лекарство от всего гадкого, что есть на душе, что не знаю, — какое есть еще другое?
В стороне стоит диванчик, на котором
больной Гейне, каждое утро приходя сюда, плакал».
Я никогда не мог равнодушно видеть не только вырубленной рощи, но даже падения одного большого подрубленного дерева;
в этом падении есть что-то невыразимо грустное: сначала звонкие удары топора производят только легкое сотрясение
в древесном стволе; оно становится сильнее с каждым ударом и переходит
в общее содрогание каждой ветки и каждого листа; по мере того как топор прохватывает до сердцевины, звуки становятся глуше,
больнее… еще удар, последний: дерево осядет, надломится, затрещит, зашумит вершиною, на несколько мгновений как будто задумается, куда упасть, и, наконец, начнет склоняться на одну
сторону, сначала медленно, тихо, и потом, с возрастающей быстротою и шумом, подобным шуму сильного ветра, рухнет на землю!..
После Раисы Павловны и Майзеля Евгений Константиныч отправился
в генеральский флигелек навестить
больную Нину Леонтьевну. Эта последняя приняла его очень радушно и засыпала остроумным разговором, причем успела очень ядовито пройтись относительно всего кукарского общества. Евгений Константиныч слушал ее с ленивой улыбкой и находил, что болезнь не отразилась на ее умственных способностях
в дурную
сторону, а даже напротив, как будто еще обострила этот злой мозг.
Все увлекало его
в эту
сторону: и буйные привычки прошлого, и насильственная бездеятельность настоящего, и
больной организм с удушливым кашлем, с несносною, ничем не вызываемою одышкой, с постоянно усиливающимися колотьями сердца.
И долго так еще мучился Литвинов; долго, как трудный
больной, металась из
стороны в сторону его истерзанная мысль…
Никто не умеет так верно и тонко подметить смешную или мелкую
сторону характера, никому не дано так безжалостно заклеймить ее незабываемым словом… И тем
больнее жжется это слово, что исходит оно из благоухающих, прекрасных уст… Трудно сказать, что происходит
в этой душе: но
в толпе ее обожателей молва ни за кем не признает названия избранника.
Это копотливое, скряжническое сбережение собственного платка
в ущерб казенному халату вовсе не возбуждало со
стороны больных никакого протеста, хотя кому-нибудь из них же после него пришлось бы надеть этот же самый халат.
«Новой воле учу я людей: желать того пути, которым слепо шел человек, и назвать его хорошим, и больше не красться от него
в сторону, подобно
больным и умирающим!»
Эта фраза точно ужалила
больную. Она поднялась с подушки и быстро села на постели: от этого движения платок на голове сбился
в сторону и жидкие седые волосы рассыпались по плечам. Татьяна Власьевна была просто страшна
в эту минуту: искаженное морщинистое лицо все тряслось, глаза блуждали, губы перекосились.
Он беззаботно разговаривал с солдатом и исподтишка пристально следил за ним. Говорил то громче, то тише, задавал неожиданные вопросы, со всех
сторон подступал к нему, — насторожившийся, с предательски смотрящими глазами. У меня вдруг мелькнул вопрос: где я?
В палате
больных с врачами, или
в охранном отделении, среди жандармов и сыщиков?
Вскоре главный врач отдал
в распоряжение вновь приехавшей сестры небольшую, стоявшую
в стороне, фанзу, отделанную под
больных.
Упадышевский, с своей
стороны, умолял пощадить бедную женщину, которая
в отчаянии не помнит себя, а всего более пощадить
больного мальчика, и обещал ему, что он уговорит мать мою уехать через несколько времени.
Держась строго своей системы невмешательства
в это без сомнения
больное для него дело, дядя, однако, был сильно встревожен, заметив, что образовательная
сторона его детей ограничивается почти исключительно обучением их знанию языков, которое велось чрезвычайно основательно, но затем все прочее оставляло
в пробеле.
Назвать ее хорошенькой нельзя было, но, с одной
стороны, молодость (ей было с небольшим двадцать лет), свежесть, румяные щечки, из которых кровь, казалось, готова была брызнуть, девственные формы, искусная работа сереньких глаз, то бросающих мимоходом на свою жертву меткие стрелы, то покоящихся на ней
в забытьи сладострастной неги; с другой же
стороны жена, давно
больная от испуга после родов во время пожара, — все это приготовило капитана к падению.
Руки царя были нежны, белы, теплы и красивы, как у женщины, но
в них заключался такой избыток жизненной силы, что, налагая ладони на темя
больных, царь исцелял головные боли, судороги, черную меланхолию и беснование. На указательном пальце левой руки носил Соломон гемму из кроваво-красного астерикса, извергавшего из себя шесть лучей жемчужного цвета. Много сотен лет было этому кольцу, и на оборотной
стороне его камня вырезана была надпись на языке древнего, исчезнувшего народа: «Все проходит».
— Из нашего разговора с вами у постели
больной, — продолжал между тем князь, — я вынес предположение, что лечение гипнотизмом особенно применимо к болезням, причины которых лежат
в нравственной, духовной
стороне человека, на каковую
сторону гипнотизер может действовать почти неотразимо. Полагаю, что я прав.
В лечении он был очень искусен, и
больных к нему навозили с разных
сторон, из сел и из городов.
Увидав этого хронически преследовавшего врага, Егор Кожиён сейчас же от него бежал куда глаза глядят, но бык вдруг неожиданно опять появлялся перед ним впереди, и тогда Кожиён останавливался
в ужасе, трясяся, махал руками и кричал: «Тпружъ! тпружъ!» Если ему удавалось увернуться, то он бросался
в противоположную
сторону, а как и там тоже появлялся тот же самый призрак его
больного воображения, то шорник метался по полям из
стороны в сторону до тех пор, пока где-нибудь бык его настигал, и тогда Кожиён старался уж только о том, чтобы пасть ему между рогами и обхватить руками его за шею.
В Могилках тоже были слезы.
В той же самой гостиной,
в которой мы
в первый раз встретили несокрушимого, казалось, физически и нравственно Михайла Егорыча, молодцевато и сурово ходившего по комнате, он уже полулежал
в креслах на колесах; правая рука его висела, как плеть, правая
сторона щеки и губ отвисла. Матрена, еще более пополневшая, поила барина чаем с блюдечка, поднося его, видно, не совсем простывшим, так что
больной, хлебнув, только морщился и тряс головою.
Первым делом, конечно, была истоплена монастырская баня, — Арефа едва дождался этого счастья. Узникам всего тяжелее доставалось именно это лишение. Изъеденные кандалами ноги ему перевязала Охоня, — она умела ходить за
больными, чему научилась у матери.
В пограничных деревнях, на которые делались постоянные нападения со
стороны степи, женщины умели унимать кровь, делать перевязки и вообще «отхаживать сколотых».